В кинотеатрах показывают фильм Сергея Овечко про запойный харассмент
В прокате — дебют Сергея Овечко «Северная станция», первая отечественная драма на давно обкатанную в мире тему харассмента. Посмотрев ее, Михаил Трофименков так и не нашел ответа на извечные русские вопросы «Кто виноват?» и «Что делать?», зато на вопрос «Где же кружка?» герои фильма ответят в любое время дня и ночи.
Не будь отечественного кино, народ бы никогда не узнал, насколько опасны ученые, особенно североведы, особенно в полевых условиях. Батюшки-светы, чего они только не вытворяют на своих заимках.
Метеорологи травят друг друга радиоактивной рыбой («Как я провел этим летом» Алексея Попогребского, 2010) или самовыпиливаются в пучине ревности («Туман» Натальи Гогуевой, 2023). А главный профессор по медузам Павел Евгеньевич Рудин (Максим Севриновский) превратил свою биостанцию в этакий «остров Эпштейна», оприходуя студенток-биологов курс за курсом. Как водится, ровно через десять лет его карьеру и поломают экс-практикантки, вдруг вспомнившие все и вменившие развратнику все свои неудачи.
Для фильма, проблематизирующего секс, «Станция» перенасыщена сладкими поцелуями и жесткачем в жанре «ударь меня, назови меня шлюхой!». За тем, кто кого уложит или не уложит в койку, следить гораздо интереснее, чем за моральной рефлексией.
Как секс с преподавателем ломает жизнь девушке, Овечко предлагает проследить на примере Светы (Дарья Алыпова). Экзистенциальные изменения отражаются прежде всего в ее гардеробе и мимике.
В девятнадцать лет Света, слывущая серой зубрилкой, широко улыбается, носит старообразную вязаную кофту и юбку в землю. Непьющая выпускница православной гимназии, она уже замужем за добрым теленком Митей (Сергей Волков), который готовится к рукоположению и придумывает имена их будущих детей.
Метафизический конфликт — единственное, что есть интересного в фильме.
Остров Рудина — храм не только науки, но и язычества. Здесь празднуют День Нептуна, коротают ночи у костра, нахлобучив на голову декоративные рожки. Свидетельствую как участник крымских археологических экспедиций: дух веселого язычества (античность, как-никак, копали) там присутствовал, но никак не предполагал промискуитета.
Несмотря на сухой закон, студенческое поголовье беспробудно хлещет из горла коньяк и джин. Не будем спрашивать, откуда дровишки. В реальности, под одеялом в палатке питие может иметь место, но не в таких же промышленных масштабах.
Десять лет спустя океанограф Света если и улыбается, то скалится, как череп. Новая униформа — черный топ, тугие джинсы и «мартинсы». Практикует одноразовый секс с садомазоуклоном на грани удушения и танцует на барных стойках, провоцируя мужскую фауну на нанесение друг другу тяжелых телесных повреждений.
Но и бывшего мужа-расстригу соблазнить не прочь, и к Рудину заново подкатывает. Мстит, одним словом.
Харассмент со всем его медийным сопровождением — настолько мутная тема, что за нее лучше вообще не браться.
Однокурсницы Светы, жаждущие профессорского тела, а затем ему же и вменившие, они кто: жертвы или как? Жертвы, наверное, своей щенячьей глупости: служебным положением Рудин не злоупотребляет. Но в то же время и охотницы с юной жаждой подвигов, которую не избыть никому и никогда.
Женатый Рудин, романтически, хоть и под коньяк, очаровывающий мужнюю Свету, он кто: подлец или честный ходок, не скрывающий, что все вот это лишь летний морок?
Подлец-романтик. Бывает. В жизни все бывает, и это все никак не укладывается в строки обвинительного заключения.
Так что режиссер как честный человек, подобно Свете в финале, поворачивается спиной к дурному спектаклю перемывания грязного белья и уходит из фильма, оставив зрителей в сексуальном, моральном и эстетическом смятении.