Немецкий органист Штефан Кисслинг выступил на фестивале Юрия Башмета в Ярославле
В Ярославле завершается XVIII Международный музыкальный фестиваль под художественным руководством Юрия Башмета. Среди его гостей в этом году — китайский Ming Quintet, барочный квинтет из Италии La Magnifica Comunita и меццо-сопрано Элеона де Прец. А органная музыка Иоганна Себастьяна Баха, в частности, звучала в исполнении немецкого органиста Штефана Кисслинга, у которого с баховским репертуаром особые отношения: долгие годы он работал в лейпцигской церкви Святого Фомы (Томаскирхе), где когда-то трудился и Бах. После концерта в Ярославле Штефан Кисслинг ответил на вопросы Алексея Мокроусова.
— Ох, да, конечно. Без конца!
— У позднеромантического органа есть своя аура. С ним работали Карл Штраубе и Макс Регер (выдающиеся немецкие органисты и композиторы.— “Ъ”), у него просто фантастический звук. Когда сидишь за его клавиатурами, это наверху, открывается потрясающий вид на церковь. У нового же органа, построенного по принципам баховского времени, тоже феноменальный звук. И, играя на нем, получаешь настоящее удовольствие.
— Гораздо труднее, но есть с чем работать. Как обычно, главные источники — письменные. Например, Карл Филипп Эммануил Бах, сын Иоганна Себастьяна, оставил подробнейшее описание принципов исполнительского искусства — в его двухтомном «Опыте истинной игры на клавире» речь не только о клавикорде, но и органе. Конечно, многое остается совершенно непонятным, например темпы. Но ясно, что барочная музыка была очень танцевальной, и игралась она, скорее всего, куда более танцевально, чем мы себе воображаем.
— Почему бы и нет? Лучше обстоит дело с пониманием того, как играли Баха его переоткрыватели в конце XIX века — там остались подробнейшие описания принципов игры, прежде всего Карла Штраубе. Здесь можно быть уверенным, что «в духе Штраубе» Баха мы играем вполне аутентично.
— Пытался, конечно. Но если интерпретация стремится сделать музыку ближе, что в этом плохого? Бах неубиваем. Сам он много аранжировал и был очень гибок в своих решениях.
— Мне просто нравится играть на клавесине. Но в эпоху Баха подобное само собой разумелось: кто играл на органе, играл и на клавесине. В XVIII веке электрические насосы для органа еще не изобрели, а в церквях не всегда хватало калькантов — людей, помогавших органисту с нагнетанием воздуха в органные меха. Поэтому в череде служб органисту часто приходилось играть на клавесине, так он был независим от чужой помощи. К тому же клавесины, как позднее клавикорды и хаммерклавиры, тренировали пальцы и утонченность слуха, разрабатывали технику элегантной игры, что важно и для игры на органе. Все это привело к тому, что в XIX веке на органистов влияли уже виртуозы-пианисты — так к эпохе позднего романтизма укрепились связи «орган—фортепиано». Но сегодня мастерство исполнителей в каждом отдельном инструменте достигло такого уровня, что обычно выбирают что-то одно — орган, или фортепиано, или клавесин. Как и все в мире, исполнительское искусство требует глубокой специализации.
— В зеркальце, собственно говоря, органист на концерте не смотрит, разве что иногда на дирижера. При желании его можно закрыть или снять. Оно нужно во время службы, чтобы видеть пастора и то, что происходит перед алтарем, чтобы понять, когда надо перестать играть. Это важно для богослужения.
— Очень редко — маленькие черно-белые мониторы.
— Чувствуешь, когда она внимательна, а вот если в зале беспокойно, тогда мне кажется, что ей совсем нет дела до музыки. И это влияет на органиста. Впрочем, и в церквях во время службы тоже бывает и спокойно, и беспокойно, здесь нет правила. Но тишину воспринимаешь как погруженность слушателя в то, что ты делаешь, от этого хочется играть еще лучше.
— Присылают, но обычно без мелких деталей. Я пытаюсь заполучить как можно больше времени на репетиции на месте, никогда не знаешь, что тебе достанется. Есть, конечно, органы почти как дома — и в Ярославле мне в целом было удобно играть.
— Удовольствие от органа не зависит от его размеров, можно и от небольшого инструмента получить удовольствие. В 2005-м я давал дипломный концерт в церкви Святого Николая в Лейпциге, там крупнейший орган Саксонии — пять мануалов, 104 регистра, почти 7 тыс. труб. И вскоре после этого играл в небольшом городке на барочном органе, где всего десять регистров, но какое небывалое наслаждение, ни в чем не уступает!
— Прекрасная акустика в органном зале филармонии Омска и в лютеранском кафедральном соборе Святых Петра и Павла в Москве, где установлен орган фирмы Sauer, у меня домашняя версия их инструмента. Небольшой, внешне, быть может, не самый эффектный, но прекрасно интонированный орган в лютеранской церкви Святого Георга в Самаре. Но помимо залов как таковых должен сказать, что в России довольно много молодых слушателей — подобное встретишь, пожалуй, еще только в Польше. В целом же публика в Европе все больше возрастная, а сами органные концерты становятся все короче и длятся теперь порой по часу.