Андрей Плахов об Андрее Тарковском и других режиссерах, родившихся в начале апреля
4 апреля родился Андрей Тарковский, ставший для кинематографического мира символом бескомпромиссного авторского творчества. Эту дату можно было бы объявить неофициальным Днем режиссера. Накануне о парадоксальности режиссерских судеб и характеров задумался Андрей Плахов.
Начало апреля — это явное обострение, парад планет в гороскопе мировой режиссуры. В эти дни — в разные годы, естественно,— появились на свет многие ее звезды. Такие как прекрасный румын Кристи Пую и не менее прекрасный венгр Корнель Мундруцо. А с Тарковским делят день рождения нежный лирик советской оттепели Михаил Богин, философ французской «новой волны» Эрик Ромер и «пролетарский метафизик» финн Аки Каурисмяки.
С Аки я встречался недавно. При каждой встрече он приветствует меня произносимой почти без акцента русской фразой: «В детстве жизнь великого пролетарского писателя Максима Горького была очень тяжелой». Каурисмяки ценит русскую и советскую классику, любит Чайковского, Шостаковича и Довженко. Но, когда заходит речь о том, что он родился в один апрельский день с Тарковским, недовольно морщится: «После трех кадров “Ностальгии” я уже понимаю, погаснет ли свеча в бассейне. Зачем тогда нужен четвертый?»
Большие режиссеры редко пылают любовью к фильмам других больших. От Андрея Тарковского досталось многим именитым современникам — Козинцеву и Бондарчуку, Бунюэлю и Бертолуччи, чьи работы он заклеймил как никуда не годные.
Но это не помешало им всем остаться в истории кино, сам же Тарковский занял в ней одну из самых высоких позиций.
Не так повезло с пропуском в вечность Михаилу Богину, который — один из последних могикан-шестидесятников — встречает свое девяностолетие. Его ярко вспыхнувшая режиссерская карьера почти сошла на нет в эмиграции, ставшей тяжким испытанием и для Тарковского тоже.
Тем не менее в скромной фильмографии Богина есть не тускнеющие с годами маленькие жемчужины — короткометражка «Двое» с Викторией Федоровой и длящаяся всего час плюс восемь минут «Зося» с польской звездой тех лет Полой Раксой. Обе о любви, а еще одна картина Богина так и называется — «О любви», и снова в ней Вика Федорова. И во всех разлито идеалистическое оттепельное мироощущение: даже война не мешает наслаждаться между боями томиком Есенина и шептать слова любви девушке из освобожденной деревни.
Апрельское обострение имеет и свои комические стороны.
В первоапрельский День дурака по интернету гуляла утка: «Сарик Андреасян выкупил права на последние два фильма Андрея Тарковского — “Ностальгия” и “Жертвоприношение”, чтобы снять их зрительские версии».
Сарик это придумал или какой-нибудь еще шутник, но нет дыма без огня. Идея давно носится в воздухе — пусть не в столь радикальном изводе.
В 1983 году Тарковский приехал в США на фестиваль в Теллурайде с фильмом «Ностальгия». Его чествовали вместе с актером Ричардом Уидмарком, культовым персонажем классических нуаров и вестернов.
На сайте RodgerEbert.com, созданном самым известным американским кинокритиком, очевидцы вспоминают, как на этой фестивальной площадке схлестнулись два почетных гостя.
Тарковский произнес гневную речь в адрес коммерческого кино: «Рождение кино было греховным и произошло на рынке. Кино — это шлюха. Сначала она берет пять центов, теперь — пять долларов. Когда она научится отдавать их, она станет свободной». Разгневанный Уидмарк выступил в защиту развлечений. А когда его спросили, почему он так нервничает, ответил: «Тарковский. Он фальшивый. От него воняет».
А спустя несколько лет Роджер Эберт был подвергнут остракизму за свою статью о «Солярисе». В ней он написал: «Возможно, работа Тарковского и впрямь могла бы выиграть от обрезки. Продюсер с ножницами Харви Вайнштейна мог бы вычеркнуть из его творчества несколько часов, иногда, несомненно, к лучшему».
Эта дискуссия разразилась задолго до того, как Вайнштейна признали сексуальным гангстером и отправили за решетку. В 2003 году с ним носились как с богом арт-мейнстрима и шефом студии Miramax. И мирились с тем, что он покупал права на фильмы Вонг Карвая и Бернардо Бертолуччи, а потом лично перемонтировал их.
Да, мир жесток и часто несправедлив. Вайнштейну мы во многом обязаны появлением таких не последних лент, как «Влюбленный Шекспир», «Английский пациент», «Криминальное чтиво». Получая «Оскары» и прочие награды, режиссеры и актеры этих фильмов со сцены пели дифирамбы продюсеру, но они же, как прозвучал сигнал, охотно влились в хор разоблачителей сексуального гангстера. И вспомнили другие его грешки.
Ножницами, по мнению прогрессивной общественности, ему надо было резать не фильмы, а свои гениталии. Впрочем, насчет обрезания Тарковского спорить поздно, все решила история. Даже если кому-то его картины кажутся слишком длинными, «зрительская» версия «Ностальгии» вряд ли появится.
Фотогалерея
«Человек, который не стремится к величию души,— ничтожество»
Смотреть